* * *

 

Прожив в Стокгольме четыре с половиной года, я ни разу не оказывался в ситуации, в которой кто-нибудь даже намеком выказал в мою сторону недоброжелательного отношения, но и расположения особого я тоже не встретил. Меня не задевало ни то, ни другое, я очень быстро приспособился к внутреннему равнодушию ко всем окружающим и к постоянному ношению маски открытости души, выражается которая в спокойствии на лице и в чуть светящимся взгляде. Мне нравилась моя работа, на все эти четыре года я с головой ушел в нее, не пытаясь даже находить время на размышления о том, насколько изменилась моя жизнь и как могу измениться я сам. Четкая структура повседневности, царившая повсюду, незаметно проникла и в мой образ жизни. Каждый день проходил как был запланирован, даже на моем рабочем столе был порядок, в карманах не было ничего лишнего. Жизнь, которой я жил не была похожа на мою, но меня это не могло удивлять, потому что я об этом не думал. Я не знал нравятся мне мои новые привычки или нет, потому что я об этом не размышлял. Я просто выполнял план. Я даже не могу понять, когда все это началось, с какого момента.

   Я сидел на траве в Hagaparken, уставившись на двух взрослых уток, бесшумно скользящих по водной глади в нескольких метрах от меня. Я завел себе в привычку бывать здесь каждый выходной во избежание дефицита свежего воздуха, кислородного голодания, и в поисках  открытого пространства, избавляющего от сдавленности офисных стен. В ясные погожие дни здесь собирается чуть ли не весь Стокгольм, но сегодня выдалось на мою удачу достаточно пасмурное и хмурое воскресенье. Небо того и гляди намеревалось всплакнуть, а то и от души разрыдаться. Ветра не было, и это увеличивало вероятность дождя. Я вдыхал приятный всегда влажный стокгольмский воздух, тишина уравновешивала и слегка клонила в сон. В такие минуты мне казалось, что жизнь останавливалась, замирала, и я ощущал легкость внутри, безмятежность, а может быть я был счастлив, потому что более упоительных моментов я не испытывал за последние четыре с половиной года. Внезапно мне подумалось, что мне хорошо, а я один. Мне хорошо одному в этой моей жизни, к которой я умело приспособился, или мне хорошо одному, потому что я не хочу, чтобы рядом со мной были, те кто меня окружают в моей новой без потрясений и неожиданностей жизни с отработанными привычками, маршрутами прогулок, планами? Я подумал об Эрике, с которой встречался уже три года и никогда по выходным. Она не настаивала, не укоряла, но всегда чего-то от меня ждала. Я это видел. Мне вспомнился Маркус. Его дни были – среда и четверг. Мы вместе ужинали, я рассеянно слушал его рассуждения о музыке. Включая внимание, я понимал что он рассказывает интересные и любопытные вещи, но сам почти никогда не задавал вопросов и на его неоднократные предложения провести где-нибудь уикенд весело с нашими подругами сердца я всегда, слегка поморщась, отвечал, что Эрика не любит компаний, и это было неправдой. На работе я думал и говорил только о самой работе. С родственниками я уже давно общался только посредством коротких телефонных поздравлений с Новым годом и Рождеством. Я был один в своей гладкой и чистой, как хлопковая белая простыня, жизни, и я думал, что я счастлив. Я вдруг понял, что ни разу не попытался даже сблизиться с моими же знакомыми. Я не знаю кто они, я не знаю, о чем они думают, чем они живут в этом городе и в этой стране. Я сплю с Эрикой три года и не знаю, какие книги она читает, какие фильмы смотрит, я знаю лишь, что она ненавидит пиццу и пиво. Я ужинаю по два, а то и три часа два раза в неделю с терпеливым Маркусом ,а так и не запомнил имя его невесты, о которой он достаточно  часто упоминает. Внезапно я почувствовал необходимость и неизбежность перемен. Если я останусь аморфным в этой ситуации, то мне придеться принять от жизни сильный удар по голове.

 

 

Add comment


Security code
Refresh