* * *

 

Прожив в Стокгольме четыре с половиной года, я ни разу не оказывался в ситуации, в которой кто-нибудь даже намеком выказал в мою сторону недоброжелательного отношения, но и расположения особого я тоже не встретил. Меня не задевало ни то, ни другое, я очень быстро приспособился к внутреннему равнодушию ко всем окружающим и к постоянному ношению маски открытости души, выражается которая в спокойствии на лице и в чуть светящимся взгляде. Мне нравилась моя работа, на все эти четыре года я с головой ушел в нее, не пытаясь даже находить время на размышления о том, насколько изменилась моя жизнь и как могу измениться я сам. Четкая структура повседневности, царившая повсюду, незаметно проникла и в мой образ жизни. Каждый день проходил как был запланирован, даже на моем рабочем столе был порядок, в карманах не было ничего лишнего. Жизнь, которой я жил не была похожа на мою, но меня это не могло удивлять, потому что я об этом не думал. Я не знал нравятся мне мои новые привычки или нет, потому что я об этом не размышлял. Я просто выполнял план. Я даже не могу понять, когда все это началось, с какого момента.

   Я сидел на траве в Hagaparken, уставившись на двух взрослых уток, бесшумно скользящих по водной глади в нескольких метрах от меня. Я завел себе в привычку бывать здесь каждый выходной во избежание дефицита свежего воздуха, кислородного голодания, и в поисках  открытого пространства, избавляющего от сдавленности офисных стен. В ясные погожие дни здесь собирается чуть ли не весь Стокгольм, но сегодня выдалось на мою удачу достаточно пасмурное и хмурое воскресенье. Небо того и гляди намеревалось всплакнуть, а то и от души разрыдаться. Ветра не было, и это увеличивало вероятность дождя. Я вдыхал приятный всегда влажный стокгольмский воздух, тишина уравновешивала и слегка клонила в сон. В такие минуты мне казалось, что жизнь останавливалась, замирала, и я ощущал легкость внутри, безмятежность, а может быть я был счастлив, потому что более упоительных моментов я не испытывал за последние четыре с половиной года. Внезапно мне подумалось, что мне хорошо, а я один. Мне хорошо одному в этой моей жизни, к которой я умело приспособился, или мне хорошо одному, потому что я не хочу, чтобы рядом со мной были, те кто меня окружают в моей новой без потрясений и неожиданностей жизни с отработанными привычками, маршрутами прогулок, планами? Я подумал об Эрике, с которой встречался уже три года и никогда по выходным. Она не настаивала, не укоряла, но всегда чего-то от меня ждала. Я это видел. Мне вспомнился Маркус. Его дни были – среда и четверг. Мы вместе ужинали, я рассеянно слушал его рассуждения о музыке. Включая внимание, я понимал что он рассказывает интересные и любопытные вещи, но сам почти никогда не задавал вопросов и на его неоднократные предложения провести где-нибудь уикенд весело с нашими подругами сердца я всегда, слегка поморщась, отвечал, что Эрика не любит компаний, и это было неправдой. На работе я думал и говорил только о самой работе. С родственниками я уже давно общался только посредством коротких телефонных поздравлений с Новым годом и Рождеством. Я был один в своей гладкой и чистой, как хлопковая белая простыня, жизни, и я думал, что я счастлив. Я вдруг понял, что ни разу не попытался даже сблизиться с моими же знакомыми. Я не знаю кто они, я не знаю, о чем они думают, чем они живут в этом городе и в этой стране. Я сплю с Эрикой три года и не знаю, какие книги она читает, какие фильмы смотрит, я знаю лишь, что она ненавидит пиццу и пиво. Я ужинаю по два, а то и три часа два раза в неделю с терпеливым Маркусом ,а так и не запомнил имя его невесты, о которой он достаточно  часто упоминает. Внезапно я почувствовал необходимость и неизбежность перемен. Если я останусь аморфным в этой ситуации, то мне придеться принять от жизни сильный удар по голове.

 

 


 

 

* * *

 

        Эти выходные я решил провести вопреки своим привычкам не в Стокгольме, где  в каждом закоулке, в каждой улочке были мною протоптаны многочисленные дорожки. Я отправился на Линдинге. Я не находил в себе желания новых впечатлений, не искал материала для размышлений но знал , что они мне необходимы. У меня была конкретная цель - наконец посмотреть Millesgården, где я ни разу не был, прожив в Швеции четыре с половиной года, но о котором много слышал, как о привлекательном и часто посещаемом месте. Сначала я было решился взять номер в одном из отелей городка и провести в новой обстановке весь свой уикенд, но, поразмыслив, посчитал это слишком расточительным ходом, тем более, что дорога до Линдинге от Стокгольма и обратно отнимет у меня не так много времени от прогулки по запланированным местам и неспешного обеда. Поужинать можно будет уже дома.

        Лето только начиналось, но сегодня солнце пекло, как мне показалось, довольно нещадно после целой недели дождей. Впрочем, ощущения того, что ты, как курица на сковороде, не было из-за сильных внезапных и частых порывов ветра. Я стоял возле неглубокого бассейна, наполненного неприятного отталкивающего цвета зеленой водой, над которой возвышались не то, чтобы причудливые, скорее чудные зеленые тощенькие скульптурные человечки, в качестве точки опоры которым служили изваяния в виде морских обитателей только отдаленно чем-то напоминавшие дельфинов в миниатюре. Позади себя я услышал русскую речь, сдержанный смех, шутки по поводу неудачно получившихся фотографий. Я повернулся, чтобы продолжить свою экскурсию к следующей компании зеленых человечков, но неожиданно для себя передумал, решив обойти бассейн с зеленой водой вокруг. Делая вид, что я всецело поглощен изучением предметов искусства, мой взгляд украдкой изучал маленькую хрупкую фигуру девушки- женщины, по всей видимости, присутствующей здесь вместе с веселой русской компанией: черные туфли на высоких каблуках, сильно короткая юбка, классического кроя жакет, если бы не темно-серый цвет костюма и длинный рукав, женщина вполне могла бы сойти за очень вульгарную особу. Маленькая, тоненькая, с хорошеньким личиком, она казалась невесомым скульптурным творением, неподвижно всматриваясь в зеленые создания Миллесов. Я ощутил колебания волны в своем теле и услышал голос своего неожиданного внутреннего влечения. Я все списал на сильно короткую юбку и выходной день. Не раздумывая, я двинулся прочь, дальше вглубь сада. Маленькая русская меня даже не заметила.

     Через два часа я сидел на террасе за столиком небольшого ресторанчика, глядя на воду блестящую на солнце. Обед обошелся мне недорого, поэтому я решил завершить его бокалом хорошего белого вина. Настроение мое было спокойным, почти радужным. Я уже оставил размышления о странных так и непонятых мною скульптурах Миллесов. Мне ни о чем не хотелось думать, но я достал из внутреннего кармана куртки свой ежедневник, ручку, посчитав удачным момент составить расписание дел на будущую неделю. Неожиданно  соседний с моим столик заняла та самая маленькая русская, которую я встретил чуть ранее в саду Миллесов. Еще более неожиданными для меня стали мои собственные последующие действия. Она была сейчас одна, ее знакомые, видимо, должны были подойти позже. Я понял, что это шанс. Аккуратно, ловким движением вырвав листок из своего ежедневника с датировкой десятое июня, не сожалея, что теперь на эту дату придеться вклеивать новый лист, я быстро и читабельно написал по-русски несколько строк. Затем я поднялся и решительно подошел к столику, за которым расположилась увлекшая меня нимфа, и с почтительным легким кивком головы и полуулыбкой  протянул ей сложенный в двое листок со своим нескромным, немного приторным, но соответствующим обстановке признанием. Я был уверен – ей понравится. Вернувшись к своему бокалу вина и оставленному за столиком ежедневнику, я отметил, что девушка быстро пробежав глазами написанные мною строки, поспешно убрала записку в сумочку, осторожно, но без боязни озираясь по сторонам. Выражение лица ее при этом нисколько не менялось. Я, убрав ежедневник, продолжил смотреть на воду, по-настоящему  наконец получая удовольствие от свежего влажного ветра и отличного вина. Иногда в моих мыслях всплывали строчки из моего письменного признания: « Вы – единственное творение, глядя на которое сегодня, я получил удовольствие». Ниже я приписал свой номер телефона.

 


 

 

* * *

 

           Капризная воскресная погода вновь мне позволила оказаться в привычном  месте без большого скопления стокгольмских поклонников времяпрепровождения в Hagaparken. Я наслаждался привычностью обстановки, лежа на мокрой от дождя траве, и вглядывался в глубокое дымчато-синее небо. В ненастную погоду небо особенно на меня действовало, успокаивало, и совсем не казалось суровым. Было что-то завораживающее в облачной серой глубине, уходящей ввысь.

         Я пытался избавиться от романтического дурмана, который все еще туманил мое сознание, заставляя видеть в обычных вещах некую поэзию. Ее звали Катя. Я ждал ее звонка весь прошлый уикенд после поездки в Линденге в сад скульптур. Затем я выбросил этот иллюзорный бред из головы, поскольку не был уверен, что девушка здесь не проездом, а в таком случае ожидание теряло смысл. Она позвонила в пятницу десятого июня, истолковав дату на вырванном из ежедневника листке, как указание на предлагаемый мною день для встречи. Мы договорились встретиться в восемь вечера в одном из баров на Hamngatan. Когда я подходил к бару оттуда прямо таки вывалилась шумная явно изрядно выпившая компания человек из пяти, громко смеясь и размахивая руками. На вид всем им было лет по двадцать пять, одеты они были, как я посчитал, совершенно нелепо, напоминали скорее клоунов, чем нормальных людей. Эти разноцветные попугаи, издавая громкие звуки ликования, по неясному мне поводу, вызвали внутри сильное раздражения, а когда одна из девушек с помятой прической в зеленых колготках и в оранжевой юбке засунула свой палец в нос, видимо шутки ради, рядом стоящему приятелю, одетому не менее пестро, меня вообще передернуло. В результате в бар я зашел, пребывая в одном из самых скверных своих настроений. Музыка почти тонула во всеобщем гуле разговоров. Я огляделся и, не найдя среди присутствующих знакомого хорошенького личика, прошел за свободный в самом дальнем углу столик. Катя опаздывала. Это тоже вызвало во мне неприятное чувство дискомфорта, но я взял кофе и решил немного подождать. Спустя сорок минут, допивая вторую чашку , я уже подумывал о том, чтобы уходить, как передо мной возникла узнаваемая тоненькая фигурка в той же сильно короткой юбке темно-серого цвета. Катя поздоровалась, улыбнулась, садясь напротив меня. В ее поведении и выражении лица не угадывалось ни малейшего намека на извинение за свое опоздание. Я понял, что это для нее в порядке вещей. Помню, в тот момент мне подумалось о том, что было бы интересно знать, все ли такие понимающие в том   месте, где она работает. Я был по-прежнему немного раздражен, но она без труда этого не замечала и легко заворковала о скверной погоде, о том, что не сразу нашла бар, о том, что в Стокгольме живет совсем недавно, несколько месяцев, и еще не совсем хорошо ориентируется в городе. Я видел, что она немного лукавит, но воспринял это уже спокойно, увлекшись, рассматривая ее красивые тонкие запястья и вглядываясь в ее очень милое личико. Вечер начинал мне нравиться, и я предложил выпить по бокалу вина. Она согласилась. Через пару часов я крепко обнимал ее в своей постели, а мои губы целовали изгиб ее шеи, спускаясь все ниже и ниже. Ее тело отвечало благодарно на мои ласки. Я был с ней два раза в этот вечер. Часа в три ночи, не помню точного времени, я вызвал ей такси. С утра позвонила Эрика, обеспокоенная моим самочувствием, поскольку днем ранее мне пришлось солгать ей, ссылаясь на головную боль как следствие усталости после рабочей надели, и тем самым избежать привычной нам обоим встречи в пятницу вечером. Я заверил ее в том, что сегодня  чувствую себя превосходно.

       С неба медленно опускался вечерний сумрак. Пора было поспешить домой, и чувство голода давало о себе знать. Я решил больше не встречаться с Катей, она нарушала какой-то мой внутренний баланс, лишала привычного спокойствия, тем не менее я был доволен этим уикендом, начавшимся в пятницу вечером. Когда я подходил к дому, телефон в кармане куртки зазвонил. Это была Катя. Я оставил вызов пропущенным.

     


 

* * *

 

       Наконец наступила тишина. Лежа на диване в своей гостиной, я слушал тишину вокруг и пытался перенести ее внутрь себя. Меня радовала мысль о том, что завтра у меня есть еще один выходной, и я смогу организовать этот день исключительно учитывая свои желания. Я только что вернулся с вечеринки, организованной Маркусом по случаю его собственного Дня Рождения. Я был приглашен с Эрикой, и мне пришлось изменить своим привычкам дабы не нарушать правил приличия. Эрика была счастлива, и этого не скрывала. Она с огромным удовольствием бегала целое утро со мной по магазинам, выбирая подарок Маркусу, и настояла на том, чтобы оплачен он был нами обоими равными долями, а не мной одним. На празднике Эрика произвела на всех самое благоприятное впечатление в качестве моей пары, а я был по-настоящему удивлен ее талантом к светскому общению, способности привлекать к себе всеобщее внимание, при этом ни чем не задевая остальных. Таким образом мы провели целый выходной вместе, но, к счастью, не наедине. Уже было за полночь, силы мои были на исходе, и я заснул, не раздеваясь, прямо в гостиной.

   Солнце разбудило меня ближе к полудню. В нагретой комнате было душно. Надо было бы все-таки купить и сюда жалюзи, а не только в спальню. Потный с тяжестью и болью на самих веках я медленно добрался до окон и распахнул их настежь. Солнце продолжало слепить глаза, но свежий влажный ветерок был спасеньем. Постояв с минуту, закрыв глаза и жадно втягивая в себя свежесть заоконного пространства, я поплелся в душ. После контрастного душа я почувствовал себя намного лучше. Плотный завтрак и чашка неслабого кофе завершили бы мое преображение. Я выпил почти залпом два стакана воды из-под крана, оделся совсем легко для дневной прогулки по городу и отправился в Hagaparken.  Телефон звонил почти не переставая, но я даже не удосужился посмотреть, кто был такой настойчивый. Я не был расположен к общению с кем-либо, и любопытство мое сегодня тоже отдыхало. Скорее всего, это была Эрика, а ее вчера и так было слишком много, впрочем как и все остальных. Тут я подумал о том, как же сильно я не люблю вечеринки и любые шумные сборища на небольшой территории. Вчерашней вечеринки мне, пожалуй, хватит на целый год.

       Занятое мною местечко в Hagaparken под тенистым раскидистым ясенем было похоже на наблюдательный пункт. Открытая солнцу поляна была, как  на ладошке. Сидя на проступающих  из-под земли корнях дерева, я смотрел на загорающую массу людей, чьи тела жадно ловили лучи летнего солнца, вряд ли ради насыщения организма витамином D. По дороге я взял в одном из кафе большой бумажный стакан капучино и, подходя к парку, уже в другом открытом кафе купил два хот-дога и  небольшую пластиковую бутылку минеральной воды. Ел я с большим аппетитом и чувствовал, что силы ко мне возвращаются, раздражение уходит. В нескольких метрах от меня вульгарной походкой важно прошествовала девица, явно недостигшая  еще совершеннолетнего возраста и плохо представляющая разницу между сексуальностью и пошлостью. Очевидно, что она пыталась привлечь к себе мое внимание, но безуспешно. Недоросла еще. Да и вообще, открытый купальник, демонстрирующий большую часть тела, мне например, никогда не казался вызывающим желание одеянием, то ли дело короткая юбка…Я вдруг вспомнил жаркие минуты, проведенные с Катей. Я почувствовал, как что-то внутри у меня заныло, поэтому сразу заставил себя выбросить картинки и ощущения той ночи из головы. Тогда мне потребовалось почти двое суток, чтобы избавиться от вызывающей бред в мыслях музыки и вернуть свою внутреннюю привычную тишину, свою гармонию и стабильность. Покончив со своим поздним завтраком, я раскрыл свой ежедневник, чтобы проработать план на следующую неделю. С наступлением жаркой погоды не было необходимости одевать куртку, в которой у меня был глубокий внутренний карман, куда я мог положить необходимые мне во время прогулки вещи, в том числе и ежедневник. Теперь же приходилось носить его просто в руках,  возникла серьезная необходимость приобрести что-то вроде небольшой практичной, но стильной мужской сумки через плечо. Я понял.  Мне нужен шопинг. Я уже давно не получал удовольствие от этого увлекательного и приятного занятия.  Ну, по крайней мере, план на следующий уикенд мною утвержден.

    


 

* * *

 

        Утро показалось мне удивительно гармоничным. Я проснулся в семь утра вместе с птицами, сделал небольшую пробежку для поддержания своего тела в тонусе, после душа позавтракал вновь разогретыми остатками вчерашней пиццы, выпил кофе и часам к девяти я был готов к тому, что с удовольствием предвкушал всю неделю, к доставлению радости самому себе. Шопинг. На это занятие по душе я выделил из своего бюджета не совсем маленькую денежную сумму, но и не превышающую пределы допустимого. Скоро я был уже на Hamngatan.

        Я пребывал в состоянии безмятежности и полного эмоционального комфорта, сидя с бокалом вина за столиком в одном из лучших ресторанов города в ожидании только что сделанного заказа. Не каждый уикенд я мог позволить себе такой дорогой обед. На рядом стоящем кресле красовались разноцветные пакеты. В каждом из них – на редкость удачная покупка по цене, качеству, и душе. Мой взгляд рассеянно блуждал по залу ресторана, ни на чем особенно не задерживаясь. Неожиданно я повернул голову вправо, почувствовав чье-то присутствие в своем личном пространстве. Передо мной стояла Катя. Глаза ее сияли, а руки были заняты похожими на мои разноцветными пакетами. Я почувствовал резкую слабость во всем теле, когда быстро оглядывая ее облик, заметил все ту же очень кроткую темно-серую юбку, облегающую ее узкие бедра. В мое сознание мгновенно вторгся уже знакомый мне дурман. Катя секунды поколебавшись, не понимая, видимо, моей реакции на свое появление, чуть улыбнулась, сдержанно поздоровалась. Я, соблюдая такт, предложил ей присесть за мой столик и пообедать вместе, отметив при этом, что нам понадобится дополнительное кресло и для  ее пакетов тоже. Мы выпили за удачный шопинг. Через пару часов я вновь окунулся в сладостный пьянящий дурман, от которого не так давно избавился. Я не устоял.

      Когда на следующее утро я проснулся от несмолкаемого телефонного звонка и безошибочно угадав, что я в своей постели не один, я понял, что мое положение близко к критичному. Это был звонок от Эрики, на который я не мог ответить, рядом была Катя. Мне пришлось ей солгать, что у меня сегодня срочные дела, намекая таким образом на то, что ей стоит поторопиться домой к себе. Я пообещал, что позвоню, снова солгав.

       

Add comment


Security code
Refresh